В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга британского журналиста Адама Хиггинботама «Чернобыль. История катастрофы» (переводчик Андрей Бугайский). Хиггинботам подробно — в некоторых случаях, буквально по минутам — рассказывает об аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года и ее последствиях. Автор изучал материалы более десяти лет: в книге использованы записи интервью, рассекреченные архивные документы, воспоминания участников событий. Книга в 2019 году стала лучшей по версии газеты The New York Times и журнала Time. С разрешения издательства «Медуза» публикует фрагмент, в котором ликвидаторы борются с последствиями катастрофы в Припяти.
Украинское Министерство внутренних дел обратилось за помощью к республиканскому Обществу охотников и рыболовов, призвав 20 групп местных жителей распределить между собой загрязненную территорию и начать ликвидацию всех брошенных животных, каких они встретят. Каждая группа должна состоять из 10–12 охотников, сопровождаемых двумя санитарными инспекторами, милиционером и самосвалом с водителем. Четыре механических экскаватора должны были рыть ямы для захоронения мертвых животных. Теперь тишину полесских равнин нарушали выстрелы: добровольцы-охотники преследовали своих жертв в зоне отчуждения.
Со временем трудолюбивые украинские охотники сумели бы избавиться от 20 000 сельскохозяйственных и домашних животных, обитающих внутри 30‑километровой зоны, но убить их всех оказалось непосильной задачей. Некоторые собаки сумели выбраться за периметр и были подобраны и прикормлены ликвидаторами, жившими в лагерях. Солдаты могли беспечно относиться к тому, что животные распространяли радиацию, но при этом давали им новые клички, подходящие к изменившейся среде: Доза, Рентген, Гамма или Дозиметр.
Военные химики генерала Пикалова летом 1986 года стали участниками масштабного и беспрецедентного эксперимента. До сих пор советские ядерщики представляли себе аварию на АЭС как короткий выброс радиации из поврежденного реактора — он не мог быть продолжительным и должен был прекратиться до начала работ по дезактивации. Дома и здания в 30‑километровой зоне все были загрязнены радиацией различным образом — в зависимости от расстояния до ЧАЭС и атмосферных условий на тот момент, когда до них дошел шлейф. Никакой методологии очистки, которой можно было бы следовать, не было. Экспертов по радиации вызвали из Челябинска-40, опыт работы по очистке местности от радиации после аварии на «Маяке» делал их уникальными специалистами. Но даже они не сталкивались ни с чем подобным.
Поначалу химвойска пытались просто отмыть все начисто. Используя водяные пушки и пожарные шланги, они поливали животноводческие фермы и дома водой и дезактивационным раствором СФ-2У. Но, когда раствор впитывался в землю, выпадения концентрировались и радиоактивное загрязнение почвы возле зданий возрастало более чем вдвое, так что верхний слой приходилось снимать бульдозерами. Некоторые материалы отмывались труднее, например выложенные плиткой стены, а железобетон оставался таким же загрязненным, как и до помывки, приходилось оттирать его щетками, чтобы удалить хотя бы некоторые радионуклиды. Во дворах и садах верхний слой земли снимали и собирали в кучи — их засыпали слоем глины и засевали травой. Наиболее загрязненную почву вывозили и захоранивали в выкопанных ямах. Многие поселения дезактивировали дважды или трижды, дома, которые с трудом поддавались дезактивации, сносили. Со временем целые деревни оказались снесены бульдозерами и погребены, о них напоминают только треугольные металлические знаки с трилистником — символом радиационной опасности.
Военные химики делали все, что могли, чтобы удалить радионуклиды со зданий и почвы: солдаты готовили на полевых кухнях раствор поливинилового спирта — им обрабатывали стены, высыхая, он захватывал загрязнения и превращался в пленку, которую можно было содрать со стен. Обочины дорог заливали битумом, чтобы к нему прилипла пыль, и — километр за километром — укладывали новый асфальт там, где покрытие шоссе не удавалось отчистить. На вертолетах Ми-8 устанавливали большие бочки с клеем и распыляли его, чтобы захватить радиоактивные частицы на земле. Специалисты Научно-исследовательского и конструкторского института монтажной технологии Минсредмаша (НИКИМТ) искали на всех предприятиях Союза любые средства, связывающие пыль, — лишь бы они были дешевы и доступны в больших количествах80. На протяжении лета все, от клея ПВА до барды — пульпы из свеклы и отходов деревообработки, — вагонами доставляли на периметр зоны и распыляли с вертолетов, как густой, темный дождь.
Радиация угрожала рекам, озерам и водохранилищам Украины, и советские инженеры и гидрологи демонстрировали предельную изобретательность. Вызванные в зону из Москвы и Киева, они с первых дней после взрыва боролись с тем, чтобы выпадения не попали в Припять, чтобы они не просочились в грунтовые воды, чтобы загрязнения, уже попавшие в реку, течение не унесло к Киеву и огромному водохранилищу, снабжавшему город питьевой водой. Бригады военных и строителей союзного Министерства мелиорации и водного хозяйства построили 131 новую дамбу, выкопали 177 дренажных колодцев и начали работы по созданию 5‑километровой подземной стены из глины — длиной 5 км, толщиной до 1 м и глубиной 30 м. Стена должна была препятствовать попаданию загрязненной воды в реку.
Ближе к Припяти роль санитарной зоны между городом и атомной станцией играл сосновый лес. Именно по нему протянулся шлейф тяжелых выпадений, извергавшихся из реактора в первые несколько дней после взрыва. Сорок квадратных километров леса были густо осыпаны бета-излучающими радионуклидами и получили большие дозы радиации — в некоторых местах до 10 000 рад: растительность на этих участках погибла почти немедленно. Через десять дней сосны, стоявшие вдоль главной дороги между Припятью и станцией, сменили цвет: хвоя из темно-зеленой становилась медно-рыжей. Но солдатам и ученым, которые на скорости проскакивали по этой дороге, не нужно было выглядывать в смотровые щели бронемашин, чтобы узнать, что они въехали в Рыжий лес; даже за толщей брони и пуленепробиваемого стекла стрелки радиометров начинали метаться, показывая чрезвычайные уровни загрязнения. Лес представлял такую угрозу, что вскоре сосны срубили и захоронили в бетонных могильниках.
Колхозные поля глубоко вспахивали, переворачивая верхний слой земли и перемещая радионуклиды глубже в почву. Ученые привезли около 200 видов растений, пытаясь установить, какие из них лучше поглощают радиацию. Поля засыпали известняком и другими видами кальция в порошке, чтобы химически связать стронций-90 в почве и предотвратить его продвижение по пищевой цепочке. Специалисты давали оптимистический прогноз, что сельское хозяйство в зоне можно будет возобновить через год.
Но там, где листья на деревьях и земля под ногами были источниками ионизирующего излучения, очистка превращалась в сизифов труд. Самый слабый летний ветерок вновь поднимал в воздух пыль с альфа- и бета-частицами, каждый дождь вымывал радиацию из облаков, и долгоживущие изотопы попадали в пруды и ручьи, а с приходом осени землю укрыли радиоактивные листья. Припятские топи — одно из крупнейших болот в Европе, — как исполинская губка впитали стронций и цезий, а площади сельскохозяйственных земель оказались слишком велики, чтобы их отскребли даже дивизионы землеройной техники. Полной дезактивации подверглись лишь 10 кв. км зоны. Для ее очистки пришлось бы снять и захоронить 600 млн т верхнего слоя почвы. Даже для СССР, с его казавшимися беспредельными людскими ресурсами, это была непосильная задача.
К началу июня 30‑километровая зона выглядела как поле битвы с радиоактивностью. Следы боевых действий — брошенные автомобили, поврежденное оборудование, идущие зигзагами траншеи и большие отвалы земли — окружали Чернобыльскую станцию. Но пока дозиметристы в защитных костюмах бродили по окрестностям, а в небе над ними проносились вертолеты, изгнанные жители Припяти пытались вернуться в свои дома. Власти столкнулись с проблемой мародерства, и у каждого человека находилось что‑нибудь, что требовалось срочно забрать из дома. Одни оставили документы, другие — крупные суммы денег, кому‑то просто понадобились повседневные вещи. Только в один день 6 июня сотрудники МВД Украины остановили и завернули назад 26 бывших жителей Припяти, пытавшихся пройти через блокпосты или пересечь периметр запретной зоны.
Наконец, 3 июня председатель правительственной комиссии распорядился прекратить попытки сделать Припять снова обитаемой. Распоряжение вступило в силу немедленно. Для горисполкома Припяти нашли временное помещение на Советской улице в городе Чернобыле. Там несколько дней спустя сотрудник КГБ отыскал Марию Проценко. За плечами у него была служба в Афганистане, и — в отличие от многих своих коллег — он удивил ее вежливостью и теплым отношением. Он сказал Марии, что ему нужна помощь в создании новой карты Припяти. Кроме того, город будут обносить забором, и здесь тоже требуется ее совет. Развернув свою карту масштаба 1:2000, Проценко набросала очередную копию, и вместе они стали определять, где пройдет граница ограждения города: включая основные здания, но исключая кладбище, избегая мест, где земляные работы могли повредить трубы и электрические кабели, важные для городской инфраструктуры. Мария задавала вопросы: как солдаты будут рыть ямы и забивать столбы, какое оборудование использовать. Себе она говорила, что они просто защищают город от воров и мародеров.
Десятого июня в Припять прибыли инженерные подразделения 25‑й мотострелковой дивизии — с бухтами колючей проволоки, деревянными столбами и тракторами, оборудованными огромными бурами. Поскольку работать приходилось в зоне высокой радиации, они действовали с поразительной скоростью, и через 72 часа задача была выполнена: любимый атомград Проценко оказался за двухметровым забором, состоящим из 20 нитей колючей проволоки. Вооруженная охрана патрулировала 9,6 км его периметра. Вскоре внутри периметра установили централизованную электронную сигнальную систему, созданную Специальным техническим управлением и приборостроителями Минсредмаша, чтобы не допускать проникновения нарушителей в город.
По границе 30‑километровой зоны военные строители через болота, леса и реки Украины и Белоруссии проложили просеку шириной от 10 до 20 м. Они построили мосты и закопали дренажные трубы. По полям несжатой пшеницы бегали дикие собаки, пока люди вбивали в землю 70 000 столбов и натягивали между ними 4 млн м колючей проволоки. В некоторых местах уровень радиации был настолько высок, что зону расширили, ее периметр изменяли, чтобы захватить новые «горячие» участки загрязнения. К 24 июня 195‑километровый забор с сигнализацией оградил всю зону отчуждения. Город Припять и Чернобыльская АЭС оказались в центре огромной незаселенной зоны площадью 2600 кв. км, патрулируемой частями Внутренних войск. Доступ сюда разрешался только по пропускам.
Все же Мария Проценко продолжала твердо верить позиции партийного руководства: эвакуация была временной мерой. Однажды — может быть, и не скоро, а когда‑нибудь в будущем — пятно радиации с города ототрут, и ей и ее семье разрешат вернуться в их дом на берегу реки.
