В опубликованной в понедельник статье издание отмечает, что к резкому смягчению денежной политики Китай подталкивают проблемы «растущего долга» и замедление реальной экономики.
На конец первого полугодия общий национальный долг в КНР, включающий обязательства корпоративного сектора, населения и правительств всех уровней, достиг 306% ВВП. 10 лет назад это было 200% ВВП, а 20 лет назад — 130%.
Не Китай является инициатором процесса, который идет в глобальном масштабе, подчеркивает Global Times: гонку процентных ставок в направлении нуля инициировала Федеральная резервная систем США, ответившая беспрецедентным смягчением политики на кризис 2008 года.
К ФРС присоединились Банк Японии и Европейский центробанк — в сумме «трио» ЦБ-эмитентов основных резервных валют закачали в рынки более 10 триллионов долларов за 10 лет.
Что касается Китая, то он переживает инфляцию на потребительском уровне и дефляцию на уровне производителей, которым становится все сложнее обслуживать долг. «Корпоративная задолженность слишком высока, и процентные ставки также слишком высоки», — говорится в статье Global Times.
Народный банк КНР уже решает эту проблему: основная процентная ставка 1Y Loan Prime Rate (LPR) — ставка по кредитам на 1 год первоклассным заёмщикам — с 4,31% в июле к ноябрю была снижена до 4,15% годовых.
За ноябрь НБК снизил стоимость заимствований по всем своим операциям: среднесрочная ставка рефинансирования (MLF) с 3,3% опустилась до 3,25%; ставка недельного репо — с 2,55% до 2,5%, а стоимость 5-летних кредитов LPR — с 4,85% до 4,8%.
Одновременно китайский ЦБ понижает нормы резервирования для банков, закачивая в систему дополнительную ликвидность — 800 млрд юаней в сентябре и еще по 100 млрд в октябре и ноябре, указывает экономист ING Ирис Панг. История последних лет показывает, что прямой зависимости между процентной политикой центробанка и курсом юаня в Китае нет, подчеркивает Панг, но в конечном итоге законы спроса и предложения возьмут свое.
По мере того, как денежная масса в юанях увеличивается, а ее обеспеченность валютными резервами приближается к историческим минимумам (10,9% на сентябрь), спрос на юань как инструмент сбережений и инвестиций падает, а отток капитала — нарастает.
Прежде всего речь идет о теневых операциях, которые в официальной статистике китайского ЦБ фиксируются как «ошибки и пропуски» платежного баланса. За первую половину года из Китая таким образом утекло 131 млрд долларов — в 1,6 раза больше среднего уровня в период крупных оттоков 2015-16 гг (около 80 млрд долларов за полгода). В третьем квартале «теневой» отток составил еще 67 млрд долларов.
Проблема для Китая гораздо глубже, чем торговый спор с США, пишут аналитики GNS Economics: вся экономическая модель КНР последних 10 лет построена на хроническом увеличении долга, размер которого уже практически втрое превышает китайский ВВП.
Причем эффективность этого кредитного «допинга» постоянно снижается: если до 2008 года долг рос лишь незначительно быстрее, чем ВВП, то в последнее десятилетие это расхождение стало более чем трехкратным. С 2007 года долг вырос на 25 триллионов долларов, а экономика — лишь на 7,6 трлн.
Иными словами, на каждый доллар нового долга в Китае создается лишь 33 цента нового ВВП.
Де-факто китайская экономика превращается в «финансовую пирамиду», категоричны аналитики GNS: проценты по кредитам съедают около 20% китайского ВВП, а обслуживание накопленного долга происходит за счет дальнейшего увеличения долга, замыкая ситуацию в порочный круг.
Когда китайский кредитный пузырь схлопнется, под ударом окажется вся мировая экономика, предупреждают в GNS.
